Автор: ivermon

Во Имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Когда-то в Орске, многие прихожане помнят, мы основали приют для бездомных. Это было в начале двухтысячных, когда государство еще не регулировало эти вопросы, и тогда бездомных было очень много на улице. Они умирали, они обмораживались, им отрезали руки, ноги… Прямо какая-то была катастрофа. И не от доброты сердечной мы это сделали, а просто безвыходность какая-то была. Они приходят в храм, просят помощи, а что я мог? Мне как-то стыдно было перед ними. Ну, сунешь сто рублей – и всё, только иди. А что ему сто рублей? Он покушать купил, а в эту же ночь опять мерзнет. И тогда мы основали приют для бездомных, который просуществовал 12 лет. Через 5 лет меня из этого приюта увезли в реанимацию на «скорой помощи» с сердечным приступом.

Мне вот припомнилось это после сегодняшнего Евангелия о десяти прокаженных. Господь исцеляет десять прокаженных, и девять уходят, радуясь, и всего один возвращается, чтобы поблагодарить. Я сегодня прочитал это Евангелие и стоял, вспоминал. У меня была такая ситуация. В числе первых жителей приюта я привез семью: папу и две дочки. Забрал их из рухнувшего дома. Был тогда апрель месяц, шел Великий пост. Я привез их в приют, где еще было не очень тепло, но всё-таки лучше, чем на улице. Привезли мы им воды в канистрах, продуктов. Самое необходимое сделали. Ну и говорю: «Всё, с новосельем вас, мне нужно ехать домой, Великий пост, длинные службы, завтра приеду опять, мы встретимся, будем продолжать». И вдруг обращаю внимание, что мужчина стоит и поеживается, ему холодно. Снял с себя куртку, одел на него и приехал домой раздетым. Сейчас не для тщеславия это говорю, а для того, чтобы вы услышали дальше. Эта семья прожила у нас благополучно 8 лет, они все остались живы, согрелись, оделись, социализировались. И когда выезжали из приюта, вещей у них набралось на грузовую машину, хотя прибыли к нам 8 лет назад с пустыми руками и даже без теплой одежды. Ну и слава Богу. Жизнь их устроилась: и квартиру сняли, и работу он нашел…

Но буквально через какое-то время этого мужчину наши приютские жители встретили на улице и говорят: «Здравствуй! Ну, как ты поживаешь?» – «Да все хорошо». – «Чего ж ты в приют не заходишь, не хочешь с батюшкой повидаться, руку ему пожать?» И мужчина отвечает: «А что он мне сделал?» – Да он куртку тебе свою отдал, столько лет кормил тебя, поил, от водки спасал!..»

Мне в то время приходилось нелегко: помещение для приюта нужно было ремонтировать, искать для этого деньги, выпрашивать материалы, продукты… Помню, как-то раздобыл несколько мешков цемента. Приезжаю на следующий день, а мои подопечные цемент продали и пропили. И одним из них был тот мужчина.

Сегодняшнее Евангелие говорит о неблагодарности. Как коротка наша память на благодарности, как наша память длинна на обиду. Правда же? Благодарность чаще всего мы воспринимаем как должное. Конечно, человек должен быть благодетельным, тем более священник. Это в порядке вещей, так и должно быть. А обиду помним долго. Что-то в нас не так. Что-то в нас очень сильно перевернулось после грехопадения. То, что мы должны помнить долго, помним коротко. То, что должны стараться забывать, – сидит занозой иногда всю жизнь. Иногда человек умирает и на смертном одре говорит: «Не прощу. Не забуду».

Если мы трезво всё это поймем, дай Бог нам увидеть это в себе. Если бы мы это увидели! Иногда мы передаем друг другу: «А вот в той семье такое произошло!». Беда для той семьи, что в ней что-то произошло, а для нас тоже беда, так как думаем, что мы не такие. И это просто катастрофа, трагедия, когда думаем, что не такие. Да просто случая не представилось. Ты такой же самый. Ты – дитя Адама, в котором после грехопадения всё перевернулось. Адам еще жил в раю, помнил рай, а его дети уже убивали друг друга. От рая-то был пройден еще всего короткий отрезочек, а дети уже… Из-за чего? Из зависти, из-за ревности: я лучше, он хуже. Я ближе, он дальше.

Если бы мы смогли увидеть в себе это! Но увидеть – это еще не всё. Если бы мы смогли признать: Господи, да я такой. Вот только тогда что-то начало бы изменяться. Без этой точки видения и признания невозможно никакое изменение, невозможно христианство. Может быть, в какой-то другой религии, философии человек ищет своих внутренних резервов: что-то во мне великое заложено. Христиане живут чрезвычайно по-другому.

Отправная точка христианства – это видение своего ничтожества, вот прямо самого-самого дна, дальше некуда. Помните, я вам иногда говорил, что когда человек тонет и у него уже нет сил выбраться, единственная возможность – когда он достигнет дна, то, найдя точку опоры, оттолкнуться ото дна вверх. Вот это принцип христианства. Увидеть дно своей испорченности, дно своей несостоятельности. И от этого дна, только как от чего-то крепкого, оттолкнуться. Христианин должен дойти до дна (я имею в виду – до дна видения своей предрасположенности к греху). Это не значит, что нужно нагрешиться вдоволь, а потом каяться.

Надо твердо встать на эту надежную почву, которая есть видение своих грехов, только от нее мы можем оттолкнуться в движении вверх. Пока не встали прочно на точку, от которой можем оттолкнуться, мы будем барахтаться и хлебать, и хлебать эту воду, пока не захлебнемся насмерть.

Кто-то пришел в христианство совершенствоваться, а кто-то пришел в христианство каяться. Вот у тех, кто пришел каяться, есть надежда. А кто совершенствуется в своем умении плавать – утонет, так как у него нет точки опоры. Точка опоры – это крайняя степень видения своего ничтожества. От этой точки мы можем оттолкнуться. И многие христиане бултыхаются, барахтаются всю жизнь в среднем состоянии. Они вроде бы немножко и грешники, но вроде бы и ничего, потому что все-таки и в храм ходят, и утренние молитвы читают, и свечку ставят. И они всю жизнь барахтаются в среднем стоянии и никак не могут оттолкнуться вверх, потому что среднее состояние – в воде, там не от чего оттолкнуться, ты висишь и барахтаешься.

Мы были бы благодарны Господу, если бы видели свое ничтожество. Мы были бы благодарны за каждый день. Еще вчера и позавчера, и месяц назад, и год Он должен был меня отправить в ад. Господи, как же я еще живу? Вот чувство благодарности, трезвое, здоровое, нормальное, христианское. Но многие из нас живут совершенно по-другому. «Я живу, потому что молюсь, и вы молитесь, и будет всё хорошо». Господи, помилуй. Чудо ты в перьях. Молитвенник ты. Я живу, потому что еще каюсь. А если не каюсь, то живу только потому, что Господь долготерпит и дает нам еще один день на покаяние, еще один день. И еще Он даст, чтобы только мы наконец-то встали на почву покаяния и оттолкнулись. Да оттолкнитесь вы уже! Перестаньте барахтаться в самомнении, что сейчас выплывете. Совершенствуйтесь. Господи, помилуй.

Вот эта тема неблагодарности часто бывает в наших детях. Достигают они переходного возраста, и у них мозги – раз и перевернулись. И они начинают видеть то, что не надо видеть; и не видеть то, что надо видеть. Они вдруг перестают видеть, вообще понимать, за что они должны благодарить родителей. Так же, как и Бога. Благодарить за то, что жизнь им дали. Так же, как и Бог дал жизнь. Благодарить за то, что не спали, что попу им мыли, подгузники стирали.

Я помню, когда первый ребеночек у нас родился, мы с супругой были на севере. Пап, мам, дедушек, бабушек рядом не было. Мы одни и этот ребеночек. У меня опыта еще не было, и я каждый новый подгузник ночью бежал стирать. А за ночь их было 10-15, если у него еще животик болел. Это потом уже пришел опыт, что можно оставить до утра и постирать всё вместе. Потом дети болеют, потом они куда-то лезут, разбиваются… А потом в переходном возрасте они говорят: «А что он нам сделал?» Господи, помилуй. Это примерно так у всех бывает. Потому что дети в переходном возрасте переворачиваются с ног на голову, потом они возвратятся. А знаете, когда они возвратятся? Когда нас не будет. Вот тогда они возвратятся, придут на могилку, будут тихонечко стоять, плакать.

Богу нашему слава всегда, ныне и присно и во веки веков!

Протоиерей Сергий Баранов

17 декабря 2023 г.

Во Имя Отца и Сына и Святаго Духа!

В сегодняшнем воскресном чтении мы слушали повествование о том, как Господь исцеляет женщину-страдалицу, которая долгие годы страдала от телесного недуга. Господь избавляет ее от этого чрезвычайного страдания, но окружающие Его иудеи настолько очерствели сердцем, что они не радуются этому событию, они не сочувствуют, не сорадуются этой женщине, с которой вдруг снят этот чрезвычайный груз страдания. Они в это время осуждают. Они осуждают Господа, что Он нарушает субботу и исцеляет женщину в этот день.

Господь действует в сторону этих помраченных людей через совесть. Он увещевает их, трогает их зачерствевшую совесть, и даже у этих людей вдруг совесть оживает и, как говорит Евангелие, «они усрамишися слов Господа», они усрамились. Вдруг в них ожила почти погибшая совесть, и они «усрамишися». Совесть – это голос Божий в человеке. Часто в человеке, в котором уже помрачено почти все Божие, еще сохраняется тонкий-тонкий голос Божий, который действует через совесть.

Когда-то учитель Симеона Нового Богослова Симеон Благоговейнейший, наставляя своего молодого наставника, учил его так: «Слушай всю жизнь голос совести, непрестанно молись и будешь иметь успех». И, казалось бы, это то единственное, что остается в человеке относительно не помраченным, чтобы слышать Бога.

Я употребляю сейчас слово «относительно», потому что буквально короткое время назад во время Херувимской священник читал в алтаре тайную молитву, в которой звучали такие слова: «Господи, избави мя от совести лукавыя». Эти слова очень страшные, ибо оказывается, что со всеми силами души, с которыми нас творил Господь, и совесть наша поражена. Поражена, исковеркана. И поэтому священник в самый торжественный момент Литургии читает такие слова: «Господи, избави мя от совести лукавыя». Оказывается, что после грехопадения и такая сила божественная как совесть в человеке искажается; сатана, оказывается, входит после грехопадения даже в эту силу души. Входит не чрезвычайно в противлении, в контрасте, чтобы не обратить внимание человека и чтобы сразу человек не отвернулся; он входит очень тонко и паразитирует на даре совести. Он не противоречит совести, он идет с ней параллельно, прямо рядышком, шаг в шаг, а потом слегка ее искажает. И человек после грехопадения, даже опираясь на совесть, часто ошибается. К сожалению, даже этот дар в нас поражен.

Незадолго до своих крестных страданий Господь говорит Своим ученикам для многих странные слова: «Истинно, истинно говорю вам, некоторые от здесь стоящих не увидят смерти прежде нежели не увидят Царствия Божия, пришедшее в силе». И современники Христа думали, что Господь говорил, что пришествие Его второе будет уже в первом веке, пока еще живы эти свидетели Христа, приближенные Христа. Многие христиане входят в недоумение: о чем же говорил Христос? Но в Евангелии, если мы читаем дальше, буквально после этих слов происходит следующее событие. Господь берет трех своих возлюбленных близких учеников, поднимается с ними на гору Фавор и преображается пред ними в Своей славе. Вот об этом Господь говорит: «Истинно говорю вам, некоторые из вас не увидят смерти прежде как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе». Это и было Царствие Божие, пришедшее в силе, и ученики зрели это в Святом Преображении на святой горе Фавор. Они находились в Нетварном свете, они находились в обильной благодати. Это и было Царствие Божие, пришедшее в силе.

Преподобный Симеон Новый Богослов говорит ответственные, в некоторой степени страшные для каждого из нас слова: «Если у тебя в этой жизни не состоялись твое личное преображение и встреча с Господом, то эта встреча и в будущей жизни под большим вопросом». Эта жизнь нам дана для того, чтобы мы, потрудившись в исполнении заповедей, в таинстве молитвы, уже в этой жизни встретили свое личное преображение. Без этого преображения нам будет трудно и после смерти войти в Царствие Божие. Потому что мы не будем соответствовать Царствию Божию. Мы будем инородным телом там, и Царствие Божие для нас станет адом.

Наша задача – уже в этой жизни преобразить всё. С помощью благодати Божией, с помощью Господа нашего Иисуса Христа преобразить все искаженные силы нашей души и в том числе, и может быть, в первую очередь нашу совесть. Совесть преображается только благодатью Божией. Человекам это невозможно, Богу возможно всё. Тот, кто пытается опираться только на свои усилия, искренность, стабильность, на свой подвиг, тот ошибётся, споткнётся и ничего не приобретет. Всё творит только благодать Божия, которую мы стяжаем. По слову преподобного отца нашего Серафима Саровского, цель жизни христианской состоит в стяжании, в непрестанном стяжании святой благодати Божией. В этом цель жизни христианской. Не просто в нравственном житии, мы всегда и во всем стяжаем благодать Божию. И батюшка Серафим Саровский перечисляет многие средства, которыми стяжается благодать Божия, но заканчивает он такими словами: «Но более всего благодати дает молитва».

Богу нашему слава всегда, ныне и присно и во веки веков!

Протоиерей Сергий Баранов

10 декабря 2023 г.
Спасо-Преображенский Соловецкий ставропигиальный мужской монастырь

Во Имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня святая церковь празднует день памяти святителя Иоанна Златоуста. Сама приставка к его имени «златоуст» говорит уже о нем многое. Это человек, который имел благодатное слово, богатое слово, понятное слово. Слово, которое проникало до самой глубины сердца слушающих. Очень много он сказал и очень много написал, очень много осталось посланий после Иоанна Златоуста. И в этих посланиях очень много нравственного содержания. Этот святитель учил христиан нравственности. Очень много говорил о нравственности. И в то же время он обличал безнравственность, за что очень сильно пострадал.

Тогда, в IV веке, при императоре Византийской империи, когда Константинополь был уже христианским городом, когда Византия была христианской империей, он, занимая патриаршую кафедру, говорил свое слово не только назидания, но и слово обличения. И, казалось бы, в те года расцвета христианства вдруг святитель, патриарх, страдает за свое слово, защищая нравственность и обличая безнравственность. Его слово было для него опасно, потому что он обличал безнравственность не только нижних слоев населения, он имел смелость обличать безнравственность и придворных, людей, приближенных к императору. Вплоть даже до того, что он обличал безнравственность царицы, которая фактически официально носила честь христианки, но эту честь она оскверняла своим безнравственным поведением. И в это безнравственное поведение она увлекала и придворных своих. На это поведение смотрели граждане государства и тоже учились плохому.

И вот что интересно. В числе своих прочих нравственных проповедей Иоанн Златоуст говорил и о неосуждении. Но когда он обличал пороки, то что делал? Увы, осуждал. У нас с неглубокими мыслями как-то трудно это укладывается. Мы не можем понять, как так можно: говорить проповедь о неосуждении и тут же якобы осуждать. И мы часто, ловя себя на этих мыслях, вдруг говорим: «Господи, а как же нам понять?» Не только Иоанн Златоуст, ведь Сам Иисус Христос говорит: «Не осуждай». И на протяжении Евангелия какие отношения у Него строятся с фарисеями? Что Он делает? Он их осуждает. И часто даже гневно. Бог, Который есть Любовь, вдруг позволяет Себе сказать такие слова: «О, род неверный и развращенный! Доколе буду с вами? Доколе буду терпеть вас?» Смотрите, как Он утомлен этими нравами ветхозаветными.

Так как же нам соединить вот эту заповедь о неосуждении и в то же время не потворствовать грехам? Не потворствовать тому, что сейчас произошло с бывшей христианской Европой. Вот там говорят: «Не осуждай. Не осуждай всяких извращенцев, всякую грязь, всякий срам». Они говорят: «Не осуждай». Они могут даже на Христа сослаться: «Господь сказал в Евангелии «не осуждай». Нельзя вырвать фразу из контекста, нельзя вырвать один смысл из общего смысла и на этот смысл опираясь, строить свою логику. Нельзя вырвать слово Христа «не осуждай» и отделить его от того, когда Он Сам осуждал скверные пороки. Нельзя было вырвать фразу из контекста, когда святитель Иоанн Златоуст говорит «не осуждай» и сам осуждает даже императрицу. А как же нам, бедным-то, убогим, понять? Ну, как нам исполнить эту заповедь?

Вы думаете, я вам сейчас объясню? Увы. Это нельзя объяснить, потому что это не здесь (показывает на голову), это здесь (показывает на сердце). Культура не в голове, она в сердце. И человек культурный всегда чувствует грань, всегда чувствует меру. Что такое чувство такта? Чувство такта – это чувство меры. Вот в эту меру я могу что-то сказать, но выше этой меры уже начинается грех. И эту меру ни один старец ни одному послушнику не расскажет словом, если послушник не вырос в меру духа. Дух говорит в само сердце, а не в голову.

Я в жизни наблюдал очень много неграмотных, необразованных бабушек, я еще застал в начале 90-х тех бабушек, которые тогда только расписываться умели. Но у них была чуткость сердца, они не головой, а сердцем чувствовали меру: вот сюда уже нельзя, здесь уже неприлично. У них было приличие или неприличие в сердце. Сердце – очень чуткий орган. Бедный современный человек хвалится своим умом: в космос полетели, до атомов спустились, глубже, глубже… Бедные мы, между собой договориться не можем, хотя в космос полетели. Чудики: в космос полетели и атомную бомбу придумали, а ума не хватает ее не использовать, обязательно кто-то ее бросит.

Эта мера «осуждения – не осуждения», мера духовного поведения, мера духовных понятий находится в сердце. Но если сердце живет страстями, оно нечуткое, оно грубое, оно пошлое, оно не чувствует высоких понятий, в нем одна пошлость, пресыщение страстями. Святые отцы утончали свое сердце, и их проницательность, прозорливость были именно оттого, что их сердце утончалось, оно чувствовало уже не четверть тона, не одну восьмую, а одну двенадцатую тона слышало. Эти звуки для нас, простых земных, вообще не существуют, мы их не слышим. А святые отцы жили в тонком мире, чувствовали его, понимали. И поэтому им не нужно было объяснять, что и как, они знали: вот здесь грань, сюда нельзя, вот до этой меры я могу, сюда, вправо, влево, дальше мне нельзя. Мы, бедные, с грубым сердцем шарахаемся туда-сюда, имеем добрые намерения, но чаще всего получаем плохой результат. Хотя никто же не имеет сознательно плохих намерений, правда же? Мы всё, как Черномырдин говорил, хотим, как лучше, а делаем, как всегда. Вот наше состояние бедных людей.

Так вот, чтобы позволять себе, как Иоанн Златоуст, говорить о нравственности и обличать безнравственность, нужно иметь сердце Иоанна Златоуста, разум Иоанна Златоуста. Если мы сейчас выйдем и начнем подражать Иоанну Златоусту – войну развяжем очередную, глупость какую-то. Нам нужно, смотря на Иоанна Златоуста, иметь осторожность в слове. Ну, кто он и кто я? Что мог он себе позволить сказать, и что я могу себе позволить сказать, ведь у меня ошибки одни, по сравнению с ним?

Еще одна деталь из жития Иоанна Златоуста. Великий Златоуст, которого с IV века уже шестнадцать веков Церковь воспевает как величайшего учителя Церкви, оканчивает жизнь в ссылке. Церковные клирики, объединившись с придворными негодяями, клевещут на него, фабрикуют дело, собирают нечестивый собор, осуждают его, снимают с патриаршества и отправляют в ссылку, и он умирает по дороге в ссылку в нынешней Абхазии, в селе Команы. У нас, нынешних, это не укладывается в уме. Мы служим Литургию Иоанна Златоуста, это величайший учитель Церкви… Не укладывается в нашем уме. Как Церковь могла его уничтожить в лице своих не лучших представителей? Конечно, во времена Иоанна Златоуста простой народ его обожал, народ выходил на улицы: «Не трогайте нашего святителя!» И в то же время в этой же Церкви находятся люди, которые уничтожают его доброе имя, которые лишают его кафедры, лишают его сана и самой жизни лишают. Умирает человек в ссылке.

У людей возникает закономерный вопрос: «Ну, как возможно в Церкви такое бесчестие? В Церкви Христовой». Разве те гонители не верили в Бога? Не верили в Иисуса Христа? Они что – Евангелие ни разу не читали? Почему они его гнали? И дальше возникает закономерный вопрос: «А почему Бог-то это попустил? Ведь Церковь эта Божия, почему Бог попускает быть в Церкви каждому двенадцатому Иудой?»

Святость проявляется в контрасте с бесчестием. Очень хорошо быть приятным, добрым человеком в общей массе, когда общая масса спокойная, добрая, стабильная. И как тяжело оставаться, терпеть, прощать врагам, когда вокруг бесчестие. Вот в контрасте с этим бесчестием Иоанн Златоуст и просиял. Это бесчестие в контрасте с ним унизилось, а он возвысился на этом контрасте.

Богу нашему слава всегда, ныне и присно и во веки веков!

Не удивляйтесь, что в Церкви, в обществе бывают нехорошие люди и какие-то нехорошие детали, поступки. Кислотная агрессивная среда нужна для того, чтобы в ней проявились святые. Иногда люди нецерковные подходят к священнику на улице с вопросом: «А почему у вас столько плохих священников?» Иногда хочется таким ревнителям благочестия сказать: «Слушай, у нас действительно так мало хороших священников, давай ты будешь. У нас вообще священников не хватает катастрофически, даже плохих. Ну, вот у тебя такой настрой на хорошее, ты прямо горишь. Так давай ты будешь священником?» Он не хочет. Знаете, почему не хочет? Потому что положение священника обязывает. Если на другого смотрят просто обычным глазом, то на священника смотрят постоянно, как под микроскопом. И что простят обычному человеку или даже не заметят, то в отношении священника это вызовет возмущение: как он мог такое делать?

Священник – это очень ответственно, ты постоянно под взглядами людей. Что можно простому человеку – тебе нельзя. Более того, нельзя твоей семье, потому что и твоя семья входит в эту ответственность. «Давай ты будешь?» – «Нет, я не хочу». Понятно, что ты не хочешь. Потому что завтра же про тебя начнут говорить, что ты плохой священник. Попробуй, понеси вот эту высоту Иоанна Златоуста. Если Иоанна Златоуста гнали и он в ссылке умер, то что ж с тобой будет?

Спасибо, что послушали.

Протоиерей Сергий Баранов

26 ноября 2023 г.